
26 августа 2026 года Патентный суд Кореи по делу 2025Na10257 взыскал 16 878 483 воны и проценты за просрочку, но отказал в запрете и уничтожении продукции. Для результата имело значение, какое право существовало во время спорных действий и чьи убытки взыскивал истец.
Договор о шинах был заключён раньше регистрации лицензии
B был владельцем зарегистрированного промышленного образца, представителем и контролирующим акционером компании-истца. 1 ноября 2022 года стороны договорились об исключительном использовании образца компанией на всей территории Кореи. Исключительную лицензию зарегистрировали лишь 12 декабря 2023 года.
Ответчик ввозил и продавал шины для экскаваторов, подпадавшие под объём охраны образца. Получив предупреждение 14 августа 2023 года, он прекратил импорт, а 5 сентября — продажи. Таким образом, спорные продажи предшествовали регистрации лицензии истца. На исходной фотографии указана модель 12-16.5 X-ROAD.

В апелляции компания разграничила три требования: уступленное B требование об убытках от нарушения его права; собственное требование за посягательство на договорный лицензионный интерес; запрет и уничтожение продукции на основании зарегистрированной впоследствии исключительной лицензии.
Договорная эксклюзивность не заменяла зарегистрированное право
По корейскому праву предусмотренная законом исключительная лицензия приобретает силу после регистрации её установления. Само название договора не создаёт такое право задним числом. Дату соглашения необходимо отличать от даты возникновения зарегистрированного права.
При этом соглашение до регистрации имело договорное значение. Суд установил общую волю B и компании предоставить использование только компании. С 1 ноября 2022 года до регистрации она обладала обычной лицензией с условием договорной эксклюзивности — именно так в настоящем тексте передаётся соответствующая категория корейского права.
Условие возлагало на лицензиара обязательства, включая отказ от выдачи других лицензий в согласованных пределах. Само по себе оно не давало лицензиату абсолютного права исключать использование образца любыми третьими лицами. Поэтому охрана договорного интереса не означала автоматического предоставления всех средств защиты зарегистрированного исключительного лицензиата.
Значение предупреждения и продолжения продаж
Нарушение третьим лицом договорного интереса не всегда образует деликт. Суд учитывал содержание интереса, характер поведения, осведомлённость о вреде и баланс между свободной конкуренцией и защитой кредитора. Заведомо вредоносное противоправное вмешательство может повлечь гражданскую ответственность.
К предупреждению прилагалась выписка из реестра с указанием B как правообладателя, а в данных отправителя B был назван представителем истца. Материалы позволяли понять, что право принадлежит B, компания могла получить лицензию, а спорная шина могла входить в объём охраны.
Тем не менее ответчик продолжал продажи с 15 августа по 5 сентября 2023 года. С учётом этих обстоятельств суд признал сознательное посягательство на охраняемый договорный интерес истца. Решающее значение имели содержание письма, приложения и последующие действия, а не сам факт направления претензии.
Уступленное требование B оценивалось отдельно
Компания приобрела требование B о возмещении убытков от нарушения права на образец. Уступка меняет лицо, предъявляющее требование, но не превращает потери правообладателя в собственные потери лицензиата. Эту часть суд рассматривал исходя из положения B как владельца зарегистрированного права.
За период с 1 ноября 2022 года по 14 августа 2023 года выручка составляла 99 750 000 вон. При рентабельности 14,49% прибыль равнялась 14 453 775 вон. По статье 115(3) корейского Закона об охране промышленных образцов эта прибыль презюмировалась размером убытков правообладателя.
B не производил и не продавал изделия от собственного имени, но предоставил лицензию компании, которую возглавлял и контролировал, а та действительно выпускала и продавала шины с образцом. Такое использование в бизнесе подтверждало фактическую конкуренцию и вероятность уменьшения экономической выгоды. Суд не устанавливал общего правила о неизбежных убытках любого контролирующего акционера.
Специальные правила расчёта не распространялись на договорный интерес
По собственному требованию компания просила применить презумпцию убытков на основе прибыли нарушителя и увеличение взыскания до трёхкратного размера по прежней статье 115(7). Трёхкратный предел относится к исторической норме, рассматривавшейся в этом деле, а не описывает действующий предел для любых корейских споров об образцах.
Суд исключил как прямое применение, так и аналогию. Эти специальные положения касались нарушения права на образец или зарегистрированной исключительной лицензии. Обычная лицензия с договорной эксклюзивностью отличается по юридической природе и действию; круг получателей специальных средств защиты был прямо ограничен законом.
Это не означало отказа в деликтной ответственности как таковой. Наличие возмещаемого вреда и возможность использовать особую презумпцию либо повышенный размер взыскания — разные вопросы. Собственные потери компании оценивались по общим гражданско-правовым правилам.
Почему оценка в 1 243 242 воны не уменьшила прежнее взыскание
Суд признал наличие вреда, но счёл точное доказывание суммы крайне затруднительным по характеру дела. На основании статьи 202-2 корейского Гражданского процессуального закона он определил разумный размер по совокупности обстоятельств. Выручка после предупреждения в 8 580 000 вон и показатель 14,49% давали 1 243 242 воны.
Однако апелляцию подал только истец. Запрет ухудшать положение единственного апеллянта не позволял уменьшить ранее присуждённые 2 424 708 вон, поэтому эта сумма была сохранена. Причина заключалась в процессуальном ограничении, а не в распространении специальной презумпции прибыли на обычного лицензиата.
С учётом уступленного требования на 14 453 775 вон общая сумма составила 16 878 483 воны. Для понимания результата необходимо разделять периоды, принадлежность требований и способы определения каждой части убытков.
Прошлые убытки и будущий запрет требуют разного обоснования
Необходимость запрета по статье 113 оценивалась на момент завершения рассмотрения фактических обстоятельств. Ответчик прекратил импорт и продажи примерно за три месяца до регистрации лицензии. Доказательств возобновления деятельности до указанной даты или конкретной реальной угрозы нарушения зарегистрированной лицензии не имелось.
Оспаривание правовой оценки прежних продаж в суде не равнозначно намерению возобновить их. Поэтому суд отказал в запрете и уничтожении продукции на основании зарегистрированной исключительной лицензии, сохранив денежную защиту по самостоятельным основаниям.
На практике следует сопоставить договор, регистрацию, предупреждение и продажи по времени, определить, взыскивается ли уступленное требование или собственный ущерб, и отдельно доказать прошлый вред и будущую угрозу. Решение защищает договорную эксклюзивность, но не приравнивает её полностью к зарегистрированному праву.
Сохранены исходные обозначения и формы; содержание раскрыто в тексте.
